В.Ф. Одоевский. Игоша

Фото сказки В.Ф. Одоевского "Игоша"

Я сидел с нянюшкой в детской; на полу разостлан был ковер, на ковре игрушки, а между игрушками я; вдруг дверь отворилась, а никто не взошел, я посмотрел, подождал, – все нет никого. «Нянюшка! нянюшка! кто дверь отворил?»

– Безрукий, безногий дверь отворил, дитятко! – Вот безрукий, безногий и запал мни на мысль.

«Что за безрукий, безногий такой, нянюшка?»

– Нy да так – известно что, – отвечали нянюшка, – безрукий, безногий. – Мало мне было нянюшкиных слов, и я, бывало, как дверь ли, окно ли отворится – тотчас забегу посмотреть: не тут ли безрукий – и, как он ни увертлив, верно бы мне попался, если бы в то время батюшка не возвратился из города и не привез с собою новых игрушек, которые заставили меня на время позабыть о безруком.

Радость! веселье! прыгаю! любуюсь игрушками! а нянюшка ставит да ставит рядком их на столе, покрытом салфеткою, приговаривая: «Не ломай, не разбей, помаленьку играй, дитятко». Между тем зазвонили к обеду.

Я прибежал в столовую, когда батюшка рассказывал, отчего он так долго не возвращался.

«Все постромки лопались, – говорил он, – а не постромки, так кучер то и дело кнут свой теряет; и не то пристяжная ногу зашибет, беда да и только! хоть стань на дороге; уж в самом деле я подумал, не от Игоши ли?» – От какого Игоши? – спросила его маменька. «Да вот послушай – на завражке я остановился лошадей покормить; прозяб я и вошел в избу погреться; в избе за столом сидят трое извощиков, и на столе лежат четыре ложки; вот они хлеб ли режут, лишний ломоть к ложке положат; пирога ли попросят, лишний кусок отрушат…

«Кому это вы, верно, товарищу оставляете, добрые молодцы?» – спросил я.

– Товарищу не товарищу, – отвечали они, – а такому молодцу, который обид не любит.

«Да что же он такое?» – спросил я.

– Да Игоша, барин.

Что за Игоша, вот я их и ну допрашивать.

– А вот послушайте, барин, – отвечал мне один из них, – летось у земляка-то родился сынок, такой хворенькой, бог с ним, без ручек, без ножек, в чем душа; не успели за попом сходить, как он и дух испустил, до обеда не дожил. Вот делать нечего, поплакали, погоревали, да и предали младенца земле. – Только с той поры все у нас стало не по-прежнему… впрочем, Игоша, барин, малый добрый; наших лошадей бережет, гривы им заплетает, к попу под благословенье подходит; но если же ему лишней ложки за столом не положишь или поп лишнего благословенья при отпуске в церкви не даст, то Игоша и пойдет кутить: то у попадьи квашню опрокинет, или из горшка горох повыбросает; а у нас или у лошадей подкову сломает, или у колокольчика язык вырвет – мало ли что бывает.

«И! да я вижу, Игоша-то проказник у вас, – сказал я, – отдайте-ка его мне, и если он хорошо мне послужит, то у меня ему славное житье будет, я ему, пожалуй, и харчевые назначу».

Между тем лошади отдохнули, я отогрелся, сел в бричку, покатился; не отъехали версты – шлея соскочила, потом постромки оборвались, а наконец, ось пополам – целых два часа понапрасну потеряли.

В самом деле, подумаешь, что Игоша ко мне привязался».

Так говорил батюшка; я не пропустил ни одного слова. – В раздумье пошел я в свою комнату, сел на полу, но игрушки меня не занимали – у меня в голове все вертелся Игоша да Игоша. Вот я смотрю – няня на ту минуту вышла, – вдруг дверь отворилась; я по своему обыкновению хотел было вскочить, но невольно присел, когда увидел, что ко мне в комнату вошел, припрыгивая, маленький человечек в крестьянской рубашке, подстриженный в кружок; глаза у него горели как угольки, и голова на шейке у него беспрестанно вертелась; с самого первого взгляда я заметил в нем что-то странное, посмотрел на него пристальнее и увидел, что у бедняжки не было ни рук, ни ног, а прыгал он всем туловищем. Смотрю, маленький человечек прямо к столу, где у меня стояли рядком игрушки, вцепился зубами в салфетку и потянул ее, как собачонка; посыпались мои игрушки; и фарфоровая моська вдребезги, барабан у барабанщика выскочил, у колясочки слетели колеса, – я взвыл и закричал благим матом: «что ты за негодный мальчишка! – зачем ты сронил мои игрушки, эдакой злыдень! да что еще мне от нянюшки достанется! говори – зачем ты сронил игрушки?»

 

– А вот зачем, – отвечал он тоненьким голоском, – затем, – прибавил он густым басом, – что твой батюшка всему дому валежки сшил, а мне маленькому, заговорил он снова тоненьким голоском, – ни одного не сшил, а теперь мне маленькому холодно, на дворе мороз, гололедица, пальцы костенеют.

«Ах, жалкенький!» – сказал я сначала, но потом, одумавшись, – «да какие пальцы, негодный, да у тебя и рук-то нет, на что тебе валежки?»

– А вот на что, – сказал он басом, – что ты вот видишь, твои игрушки в дребезгах, так ты и скажи батюшке: «батюшка, батюшка, Игоша игрушки ломает, валежек просит, купи ему валежки».

Игоша не успел окончить, как нянюшка вошла ко мне в комнату; Игоша не прост молодец, разом лыжи навострил; – а нянюшка на меня: «Ах ты проказник, сударь! зачем изволил игрушки сронить? Вот ужо тебя маменька».

– Нянюшка! не я уронил игрушки, право не я, это Игоша.

«Какой Игоша, сударь, – еще изволишь выдумывать».

– Безрукий, безногий, – нянюшка.

На крик прибежал батюшка, я ему рассказал все как было, он расхохотался – «изволь, дам тебе валежки, отдай их Игоше».

Так я и сделал. Едва я остался один, как Игоша явился ко мне, только уже не в рубашке, а в полушубке. «Добрый ты мальчик, – сказал он мне тоненьким голоском, – спасибо за належки; посмотри-ка, я из них себе какой полушубок сшил, вишь какой славный!» – и Игоша стал повертываться со стороны на сторону и опять к столу, на котором нянюшка поставила свой заветный чайник, очки, чашку без ручки, и два кусочка сахару, – и опять за салфетку и опять ну тянуть.

«Игоша! Игоша!» – закричал я, – «погоди, не роняй – хорошо, мне один раз прошло, а в другой не поверят; скажи лучше, что тебе надобно?»

– А вот что, – сказал он густым басом, – я твоему батюшке верой и правдой служу, не хуже других слуг ничего не делаю, а им всем батюшка к празднику сапоги пошил, а мне маленькому, – прибавил он тоненьким голоском, – и сапожишков нет, на дворе днем мокро, ночью морозно, ноги ознобишь… – и с сими словами Игоша потянул за салфетку, и полетели на пол и заветный нянюшкин чайник, и очки выскочили из очешника, и чашка без ручки расшиблась, и кусочек сахарца укатился…

Вошла нянюшка, опять меня журить; я на Игошу, она на меня. «Батюшка, безногий сапогов просит», – закричал я, когда вошел батюшка. – Нет, шалун, – сказал батюшка, – раз тебе прошло, в другой раз не пройдет; этак ты у меня всю посуду перебьешь; полно про Игошу-то толковать, становись-ка в угол.

«Не бось, не бось», – шептал мне кто-то на ухо, – «я уже тебя не выдам».

В слезах я побрел к углу. Смотрю: там стоит Игоша; только батюшка отвернется, а он меня головой толк да толк в спину, и я очутюсь на ковре с игрушками посредине комнаты; батюшка увидит, я опять в угол; отворотится, а Игоша снова меня толкнет.

Батюшка рассердился. «Так ты еще не слушаться?» – сказал он, – «сей час в угол и ни с места».

– Батюшка, это не я – это Игоша толкается.

«Что ты вздор мелешь, негодяй; стой тихо, а не то на целый день привяжу тебя к стулу».

Рад бы я был стоять, но Игоша не давал мне покоя; то ущипнет меня, то толкнет, то сделает мне смешную рожу – я захохочу; Игоша для батюшки был невидим – и батюшка пуще рассердился.

«Постой», – сказал он, – «увидим, как тебя Игоша будет отталкивать», – и с сими словами привязал мне руки к стулу.

А Игоша не дремлет: он ко мне и ну зубами тянуть за узлы; только батюшка отворотится, он петлю и вытянет; не прошло двух минут – и я снова очутился на ковре между игрушек посредине комнаты.

 

Плохо бы мне было, если бы тогда не наступил уже вечер; за непослушание меня уложили в постель ранее обыкновенного, накрыли одеялом и велели спать, обещая, что завтра, сверх того, меня запрут одного в пустую комнату.

Ночью, едва нянюшка загнула в свинец свои пукли, надела коленкоровый чепчик, белую канифасную кофту, пригладила виски свечным огарком, покурила ладаном и захрапела, – я прыг с постели, схватил нянюшкины ботинки и махнул их за окошко, проговоря вполголоса: «вот тебе, Игоша».

– Спасибо! – отвечал мне со двора тоненький голосок.

Разумеется, что ботинок назавтра не нашли, – и нянюшка не могла надивиться, куда они девались. Между тем батюшка не забыл обещания и посадил меня и пустую комнату, такую пустую, что в ней не было ни стола, ни стула, ни даже скамейки.

«Посмотрим», – сказал батюшка, – «что здесь разобьет Игоша!» – и с этими словами запер двери.

Но едва он прошел несколько шагов, как рама выскочила и Игоша с ботинкой на голове запрыгал у меня по комнате: «Спасибо! спасибо!» – закричал он пискляво, – «вот какую я себе славную шапку сшил!»

– Ах! Игоша! не стыдно тебе! я тебе и полушубок достал, и ботинки тебе выбросил из окошка, – а ты меня только в беды вводишь!

«Ах ты, неблагодарный», – закричал Игоша густым басом, – «я ли тебе не служу», – прибавил он тоненьким голоском, – «я тебе и игрушки ломаю, и нянюшкины чайники бью, и в угол не пускаю, и веревки развязываю; а когда уже ничего не осталось, так рамы бью; да к тому ж служу тебе и батюшке из чести, обещанных харчевых не получаю, а ты еще на меня жалуешься, правду у нас говорится, что люди самое неблагодарное творение! Прощай же, брат, если так, не поминай меня лихом. К твоему батюшке приехал из города немец, доктор, попробую ему послужить; я уж и так ему стклянки перебил, а вот к вечеру после ужина и парик под бильярд закину – посмотрим, не будет ли он тебя благодарнее…»

С сими словами исчез мой Игоша, и мне жаль его стало.

8.5 Total Score
Сказка В.Ф. Одоевского "Игоша"

Добрая сказка для детей В.Ф. Одоевского "Игоша"

Оценка сказки В.Ф. Одоевского "Игоша"
8.5
Плюсы
  • Занимательный и добрый сюжет
  • Легко прочитали на ночь
Минусы
  • Малышам была не совсем понятна
Добавить свой отзыв

Мы будем рады и вашему мнению

Оставить отзыв

Общая оценка

Регистрация
Сбросить пароль